almat_malatov: (Default)
Моя знакомая интересовалась: кто из русскоязычных авторов лучше всего пишет эротическую прозу? Я подумал и пришел к выводу, что никто. Нет в русской словесности места эротике. Есть место высокой платонике, есть – морализаторству на околосексуальные темы, и даже свирепое русское порно прогрызло себе место в сознании читателей, а вот с эротикой все плохо.

Когда все-таки пытаются написать эротический текст, то читатель захлебывается смесью спермы и клубничного сиропа. У одного автора я видел прямо-таки ужасающее: «створки ее устрицы приоткрылись». Приоткрылись, ага. А потом ка-а-ак схлопнутся! Мидии и орхидеи толкутся нефритовым стержнем в ступе русской эротической прозы, и получившееся любовное зелье вызывает скорее тошноту, чем легкую игривость.

Само пространство русского языка не подразумевает наличия в нем этой нежной субстанции. Термины, описывающие сексуальность, либо непристойны, либо отдают больничным хлорамином. Третьего не дано.

Это не означает, что соотечественники более целомудренны, чем, скажем, итальянцы: с годами максима «не давать поцелуя без любви» редуцировалась в «не давать без любви», и, полагаю, не просто так. Мы не более и не менее развращены, чем представители других культур, но право на половую жизнь у нас не безусловно, а все еще требует общественного одобрения.

Вы заметили, какие термины я использую? «Половая жизнь», «околосексуальная тематика», «сексуальные аспекты»… Скучно? Мне тоже скучно. Но все другие описания – непристойны. Правда, непристойными они были не всегда.

Наоборот, в древности эти слова были связаны с культом плодородия, а потому сакральны, следовательно – табуированы. Сакральность вместе с язычеством ушла в небытие, а табуированность осталась. Так получился русский мат - тот самый, который может передать любую эмоцию, от которого морщат нос псевдоинтеллигенты, и о котором серьезные ученые пишут монографии. Потому что наша матерщина того стоит: такого сложносочиненного мата в большинстве языков нет.

Позже появились фольклорные персонажи-похабники, к примеру, Петрушка - участник всех праздничных представлений начиная с 17 века. Ближе к концу кукольного спектакля традиционно разыгрывалась сценка про женитьбу Петрушки, в которой он осматривал невесту, как лошадь, и уговаривал ее «пожертвовать собой», не дожидаясь свадьбы. Когда тряпичная невеста собой жертвовала, женщины уходили с представления, уводя с собой детей.

Вот из такого художественного прототипа и растет наша «эротика». Именно поэтому в русской литературе нет аналога «Декамерона», а мат, несмотря на многовековую табуированность, знаком всем без исключения. 20 лет назад у студентов физмата была популярна загадка: «Чем мат отличается от сопромата?» Отличались они тем, что «сопромат не знает никто, но все делают вид, что знают», а «мат знают все, но делают вид, что не знают».

И, пытаясь обозначить в тексте простые радости «половухи», мы мечемся между матерным текстом, сельскохозяйственным «совокуплением» и нейтрально-латексным «коитусом».
Впрочем, возможно, сбудется пророчество одного редактора, и будут в рубриках «Секс и отношения» писать: «Егда муж добрый вонзе уд свой в ложесна раскрытые…» «Семо и овамо», так сказать.

Ну как, эротично?

(для ХелзНьюс)
almat_malatov: (Default)
Моя знакомая интересовалась: кто из русскоязычных авторов лучше всего пишет эротическую прозу? Я подумал и пришел к выводу, что никто. Нет в русской словесности места эротике. Есть место высокой платонике, есть – морализаторству на околосексуальные темы, и даже свирепое русское порно прогрызло себе место в сознании читателей, а вот с эротикой все плохо.

Когда все-таки пытаются написать эротический текст, то читатель захлебывается смесью спермы и клубничного сиропа. У одного автора я видел прямо-таки ужасающее: «створки ее устрицы приоткрылись». Приоткрылись, ага. А потом ка-а-ак схлопнутся! Мидии и орхидеи толкутся нефритовым стержнем в ступе русской эротической прозы, и получившееся любовное зелье вызывает скорее тошноту, чем легкую игривость.

Само пространство русского языка не подразумевает наличия в нем этой нежной субстанции. Термины, описывающие сексуальность, либо непристойны, либо отдают больничным хлорамином. Третьего не дано.

Это не означает, что соотечественники более целомудренны, чем, скажем, итальянцы: с годами максима «не давать поцелуя без любви» редуцировалась в «не давать без любви», и, полагаю, не просто так. Мы не более и не менее развращены, чем представители других культур, но право на половую жизнь у нас не безусловно, а все еще требует общественного одобрения.

Вы заметили, какие термины я использую? «Половая жизнь», «околосексуальная тематика», «сексуальные аспекты»… Скучно? Мне тоже скучно. Но все другие описания – непристойны. Правда, непристойными они были не всегда.

Наоборот, в древности эти слова были связаны с культом плодородия, а потому сакральны, следовательно – табуированы. Сакральность вместе с язычеством ушла в небытие, а табуированность осталась. Так получился русский мат - тот самый, который может передать любую эмоцию, от которого морщат нос псевдоинтеллигенты, и о котором серьезные ученые пишут монографии. Потому что наша матерщина того стоит: такого сложносочиненного мата в большинстве языков нет.

Позже появились фольклорные персонажи-похабники, к примеру, Петрушка - участник всех праздничных представлений начиная с 17 века. Ближе к концу кукольного спектакля традиционно разыгрывалась сценка про женитьбу Петрушки, в которой он осматривал невесту, как лошадь, и уговаривал ее «пожертвовать собой», не дожидаясь свадьбы. Когда тряпичная невеста собой жертвовала, женщины уходили с представления, уводя с собой детей.

Вот из такого художественного прототипа и растет наша «эротика». Именно поэтому в русской литературе нет аналога «Декамерона», а мат, несмотря на многовековую табуированность, знаком всем без исключения. 20 лет назад у студентов физмата была популярна загадка: «Чем мат отличается от сопромата?» Отличались они тем, что «сопромат не знает никто, но все делают вид, что знают», а «мат знают все, но делают вид, что не знают».

И, пытаясь обозначить в тексте простые радости «половухи», мы мечемся между матерным текстом, сельскохозяйственным «совокуплением» и нейтрально-латексным «коитусом».
Впрочем, возможно, сбудется пророчество одного редактора, и будут в рубриках «Секс и отношения» писать: «Егда муж добрый вонзе уд свой в ложесна раскрытые…» «Семо и овамо», так сказать.

Ну как, эротично?

(для ХелзНьюс)
almat_malatov: (Default)
Моя знакомая интересовалась: кто из русскоязычных авторов лучше всего пишет эротическую прозу? Я подумал и пришел к выводу, что никто. Нет в русской словесности места эротике. Есть место высокой платонике, есть – морализаторству на околосексуальные темы, и даже свирепое русское порно прогрызло себе место в сознании читателей, а вот с эротикой все плохо.

Когда все-таки пытаются написать эротический текст, то читатель захлебывается смесью спермы и клубничного сиропа. У одного автора я видел прямо-таки ужасающее: «створки ее устрицы приоткрылись». Приоткрылись, ага. А потом ка-а-ак схлопнутся! Мидии и орхидеи толкутся нефритовым стержнем в ступе русской эротической прозы, и получившееся любовное зелье вызывает скорее тошноту, чем легкую игривость.

Само пространство русского языка не подразумевает наличия в нем этой нежной субстанции. Термины, описывающие сексуальность, либо непристойны, либо отдают больничным хлорамином. Третьего не дано.

Это не означает, что соотечественники более целомудренны, чем, скажем, итальянцы: с годами максима «не давать поцелуя без любви» редуцировалась в «не давать без любви», и, полагаю, не просто так. Мы не более и не менее развращены, чем представители других культур, но право на половую жизнь у нас не безусловно, а все еще требует общественного одобрения.

Вы заметили, какие термины я использую? «Половая жизнь», «околосексуальная тематика», «сексуальные аспекты»… Скучно? Мне тоже скучно. Но все другие описания – непристойны. Правда, непристойными они были не всегда.

Наоборот, в древности эти слова были связаны с культом плодородия, а потому сакральны, следовательно – табуированы. Сакральность вместе с язычеством ушла в небытие, а табуированность осталась. Так получился русский мат - тот самый, который может передать любую эмоцию, от которого морщат нос псевдоинтеллигенты, и о котором серьезные ученые пишут монографии. Потому что наша матерщина того стоит: такого сложносочиненного мата в большинстве языков нет.

Позже появились фольклорные персонажи-похабники, к примеру, Петрушка - участник всех праздничных представлений начиная с 17 века. Ближе к концу кукольного спектакля традиционно разыгрывалась сценка про женитьбу Петрушки, в которой он осматривал невесту, как лошадь, и уговаривал ее «пожертвовать собой», не дожидаясь свадьбы. Когда тряпичная невеста собой жертвовала, женщины уходили с представления, уводя с собой детей.

Вот из такого художественного прототипа и растет наша «эротика». Именно поэтому в русской литературе нет аналога «Декамерона», а мат, несмотря на многовековую табуированность, знаком всем без исключения. 20 лет назад у студентов физмата была популярна загадка: «Чем мат отличается от сопромата?» Отличались они тем, что «сопромат не знает никто, но все делают вид, что знают», а «мат знают все, но делают вид, что не знают».

И, пытаясь обозначить в тексте простые радости «половухи», мы мечемся между матерным текстом, сельскохозяйственным «совокуплением» и нейтрально-латексным «коитусом».
Впрочем, возможно, сбудется пророчество одного редактора, и будут в рубриках «Секс и отношения» писать: «Егда муж добрый вонзе уд свой в ложесна раскрытые…» «Семо и овамо», так сказать.

Ну как, эротично?

(для ХелзНьюс)

Profile

almat_malatov: (Default)
almat_malatov

April 2016

S M T W T F S
     12
3456789
101112 13141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 03:57 am
Powered by Dreamwidth Studios