almat_malatov: (Default)
У Эмилии Прыткиной наконец-то вышла четвертая книга. На этот раз не юмористическая, ощутимо отличающаяся от предыдущих не только жанром, но и стилем, и эмоциональной окраской. Книгу я прочел еще в рукописи, и считаю, что как автор Прыткина переросла легкий жанр. Этот роман можно отнести и к "прозе 30-летних", и к этнической прозе, но в первую очередь это - роман-возвращение.

Большая часть действия происходит в блокадной Армении 90-х, история семьи переплетается с историей страны. Внешне благополучная главная героиня, сбежавшая от кошмаров прошлого, сменившая страну и имя, получает предсмертный звонок от своей сестры-близнеца, которую ненавидела и боялась всю жизнь. И возвращается назад - не только в Армению, но и в 90-е годы, находит дневник умершей сестры, тормошит засыпающую память бабушки. Пытается хотя бы мысленно пройти тот путь, который прошла ее покойная сестра, раскапывает прошлое семьи, которое всем хотелось бы похоронить.

Символично то, что Аревик (арм. Солнце) не застает в живых свою точную копию - Лусине (арм. Луна). От Лусине остаются только дневники, воспоминания, и - отражение в зеркале. Может быть, она и есть "темная сторона" героини, и простить ее - означает простить себя.

12.95 КБ


В продаже уже есть в книжном магазине "Москва". [livejournal.com profile] ahtamar, дорогая, я знаю, как важна для тебя именно эта книга. Поздравляю тебя с выходом. Да и себя тоже, что уж там:)
almat_malatov: (Default)
У Эмилии Прыткиной наконец-то вышла четвертая книга. На этот раз не юмористическая, ощутимо отличающаяся от предыдущих не только жанром, но и стилем, и эмоциональной окраской. Книгу я прочел еще в рукописи, и считаю, что как автор Прыткина переросла легкий жанр. Этот роман можно отнести и к "прозе 30-летних", и к этнической прозе, но в первую очередь это - роман-возвращение.

Большая часть действия происходит в блокадной Армении 90-х, история семьи переплетается с историей страны. Внешне благополучная главная героиня, сбежавшая от кошмаров прошлого, сменившая страну и имя, получает предсмертный звонок от своей сестры-близнеца, которую ненавидела и боялась всю жизнь. И возвращается назад - не только в Армению, но и в 90-е годы, находит дневник умершей сестры, тормошит засыпающую память бабушки. Пытается хотя бы мысленно пройти тот путь, который прошла ее покойная сестра, раскапывает прошлое семьи, которое всем хотелось бы похоронить.

Символично то, что Аревик (арм. Солнце) не застает в живых свою точную копию - Лусине (арм. Луна). От Лусине остаются только дневники, воспоминания, и - отражение в зеркале. Может быть, она и есть "темная сторона" героини, и простить ее - означает простить себя.

12.95 КБ


В продаже уже есть в книжном магазине "Москва". [livejournal.com profile] ahtamar, дорогая, я знаю, как важна для тебя именно эта книга. Поздравляю тебя с выходом. Да и себя тоже, что уж там:)
almat_malatov: (Default)
У Эмилии Прыткиной наконец-то вышла четвертая книга. На этот раз не юмористическая, ощутимо отличающаяся от предыдущих не только жанром, но и стилем, и эмоциональной окраской. Книгу я прочел еще в рукописи, и считаю, что как автор Прыткина переросла легкий жанр. Этот роман можно отнести и к "прозе 30-летних", и к этнической прозе, но в первую очередь это - роман-возвращение.

Большая часть действия происходит в блокадной Армении 90-х, история семьи переплетается с историей страны. Внешне благополучная главная героиня, сбежавшая от кошмаров прошлого, сменившая страну и имя, получает предсмертный звонок от своей сестры-близнеца, которую ненавидела и боялась всю жизнь. И возвращается назад - не только в Армению, но и в 90-е годы, находит дневник умершей сестры, тормошит засыпающую память бабушки. Пытается хотя бы мысленно пройти тот путь, который прошла ее покойная сестра, раскапывает прошлое семьи, которое всем хотелось бы похоронить.

Символично то, что Аревик (арм. Солнце) не застает в живых свою точную копию - Лусине (арм. Луна). От Лусине остаются только дневники, воспоминания, и - отражение в зеркале. Может быть, она и есть "темная сторона" героини, и простить ее - означает простить себя.

12.95 КБ


В продаже уже есть в книжном магазине "Москва". [livejournal.com profile] ahtamar, дорогая, я знаю, как важна для тебя именно эта книга. Поздравляю тебя с выходом. Да и себя тоже, что уж там:)
almat_malatov: (Default)
Чем меньше остается табу, тем сложнее писать о табуированной любви. Особенно, если события развиваются в Финляндии, где общество не имеет привычки совать нос в чужую постель.

Йоханна Синисало оказалась поставлена перед интересной задачей: мало кого удивишь историей лесбийской или гомосексуальной любви, или садомазохистскими играми скромного почтальона. И автор смещает «точку отсчета» - гомосексуальность главного героя «Тролля», как и большинства остальных действующих лиц, в контексте сюжета абсолютно легитимна, и объектом табуирования становится связь с нечеловеческим существом.

Контекст произведения заслуживает отдельного отступления: часть главок представляет собой квазинаучные справочные статьи о некоем биологическом виде – тролле, продукте конвергентной эволюции, при которой внешне похожие виды (человек и тролль) на уровне генетики не имеют ничего общего, как не имеют ничего общего в родословной акула и дельфин. Таким образом, автор выводит троллей из разряда мифических чудовищ в разряд таинственных, но вполне реальных в рамках романа существ.
Впрочем, о мифологии Синисало тоже не забывает, перемежая текст отрывками из финского фольклора, посвященного троллям.

Именно юного тролля отбивает у шпаны красавец Ангел – главный герой произведения, рекламный фотограф, и, как покажет сюжет, человек, сексуальность которого направлена не на половые, а на эстетические характеристики. Очевидно, что рамки гомосексуальности Ангелу тесны. Он холоден с любовниками, влюблен больше в красоту, а значит, в самого себя .

Одновременно и антропоморфный, и далекий от человеческого образа тролль Песси, больше похожий в описании автора на хрестоматийного чёрта, становится объектом вожделения Ангела (возможно, прозвище героя сознательно противопоставлено внешности Песси).

Ангел испытывает острое, взаимное и пугающее влечение к троллю, и ищет разрядки в гомосексуальных связях. Так обычно подавляющий гомосексуальные желания пуританин, закрыв глаза, представляет себе на месте партнерши мужчину.

Попытка ввести Песси в реалии человеческого общества заканчивается трагически. Ангел снимает тролля для рекламной кампании джинсов, и уверяет, что картинки сделаны при помощи фотомонтажа.

Правда раскрывается быстро, попутно ревнивый тролль убивает одного из любовников героя. Выход остается один: Ангел и Песси уходят в лес, где их забирают к себе тролли, которые прекрасно умеют пользоваться всеми атрибутами технического прогресса, и невидимо интегрированы в человеческий мир больше, чем кажется людям.

Герой выскальзывает из социальной плоскости, из сексуального и жизненного регламента, оставляя все прожитое – в городе, без сожалений и с надеждой.

Теплый поток солнечного света заливает вход в жилище троллей. Их зрачки сужаются; лесные духи исчезают в пещере. Большой самец привычным движением делает едва заметный взмах ружьем, и я все понимаю.

Песси подходит ко мне, его хвост дрожит, он смотрит на меня, в его взгляде светится надежда.

Где-то вдалеке кукует кукушка.
Я беру его за руку, и вхожу в пещеру.
15,66 КБ


Йоханна Синисало "Тролль"
Издательство: Амфора, 2006 г.
Твердый переплет, 288 стр.
almat_malatov: (Default)
Чем меньше остается табу, тем сложнее писать о табуированной любви. Особенно, если события развиваются в Финляндии, где общество не имеет привычки совать нос в чужую постель.

Йоханна Синисало оказалась поставлена перед интересной задачей: мало кого удивишь историей лесбийской или гомосексуальной любви, или садомазохистскими играми скромного почтальона. И автор смещает «точку отсчета» - гомосексуальность главного героя «Тролля», как и большинства остальных действующих лиц, в контексте сюжета абсолютно легитимна, и объектом табуирования становится связь с нечеловеческим существом.

Контекст произведения заслуживает отдельного отступления: часть главок представляет собой квазинаучные справочные статьи о некоем биологическом виде – тролле, продукте конвергентной эволюции, при которой внешне похожие виды (человек и тролль) на уровне генетики не имеют ничего общего, как не имеют ничего общего в родословной акула и дельфин. Таким образом, автор выводит троллей из разряда мифических чудовищ в разряд таинственных, но вполне реальных в рамках романа существ.
Впрочем, о мифологии Синисало тоже не забывает, перемежая текст отрывками из финского фольклора, посвященного троллям.

Именно юного тролля отбивает у шпаны красавец Ангел – главный герой произведения, рекламный фотограф, и, как покажет сюжет, человек, сексуальность которого направлена не на половые, а на эстетические характеристики. Очевидно, что рамки гомосексуальности Ангелу тесны. Он холоден с любовниками, влюблен больше в красоту, а значит, в самого себя .

Одновременно и антропоморфный, и далекий от человеческого образа тролль Песси, больше похожий в описании автора на хрестоматийного чёрта, становится объектом вожделения Ангела (возможно, прозвище героя сознательно противопоставлено внешности Песси).

Ангел испытывает острое, взаимное и пугающее влечение к троллю, и ищет разрядки в гомосексуальных связях. Так обычно подавляющий гомосексуальные желания пуританин, закрыв глаза, представляет себе на месте партнерши мужчину.

Попытка ввести Песси в реалии человеческого общества заканчивается трагически. Ангел снимает тролля для рекламной кампании джинсов, и уверяет, что картинки сделаны при помощи фотомонтажа.

Правда раскрывается быстро, попутно ревнивый тролль убивает одного из любовников героя. Выход остается один: Ангел и Песси уходят в лес, где их забирают к себе тролли, которые прекрасно умеют пользоваться всеми атрибутами технического прогресса, и невидимо интегрированы в человеческий мир больше, чем кажется людям.

Герой выскальзывает из социальной плоскости, из сексуального и жизненного регламента, оставляя все прожитое – в городе, без сожалений и с надеждой.

Теплый поток солнечного света заливает вход в жилище троллей. Их зрачки сужаются; лесные духи исчезают в пещере. Большой самец привычным движением делает едва заметный взмах ружьем, и я все понимаю.

Песси подходит ко мне, его хвост дрожит, он смотрит на меня, в его взгляде светится надежда.

Где-то вдалеке кукует кукушка.
Я беру его за руку, и вхожу в пещеру.
15,66 КБ


Йоханна Синисало "Тролль"
Издательство: Амфора, 2006 г.
Твердый переплет, 288 стр.
almat_malatov: (Default)
Чем меньше остается табу, тем сложнее писать о табуированной любви. Особенно, если события развиваются в Финляндии, где общество не имеет привычки совать нос в чужую постель.

Йоханна Синисало оказалась поставлена перед интересной задачей: мало кого удивишь историей лесбийской или гомосексуальной любви, или садомазохистскими играми скромного почтальона. И автор смещает «точку отсчета» - гомосексуальность главного героя «Тролля», как и большинства остальных действующих лиц, в контексте сюжета абсолютно легитимна, и объектом табуирования становится связь с нечеловеческим существом.

Контекст произведения заслуживает отдельного отступления: часть главок представляет собой квазинаучные справочные статьи о некоем биологическом виде – тролле, продукте конвергентной эволюции, при которой внешне похожие виды (человек и тролль) на уровне генетики не имеют ничего общего, как не имеют ничего общего в родословной акула и дельфин. Таким образом, автор выводит троллей из разряда мифических чудовищ в разряд таинственных, но вполне реальных в рамках романа существ.
Впрочем, о мифологии Синисало тоже не забывает, перемежая текст отрывками из финского фольклора, посвященного троллям.

Именно юного тролля отбивает у шпаны красавец Ангел – главный герой произведения, рекламный фотограф, и, как покажет сюжет, человек, сексуальность которого направлена не на половые, а на эстетические характеристики. Очевидно, что рамки гомосексуальности Ангелу тесны. Он холоден с любовниками, влюблен больше в красоту, а значит, в самого себя .

Одновременно и антропоморфный, и далекий от человеческого образа тролль Песси, больше похожий в описании автора на хрестоматийного чёрта, становится объектом вожделения Ангела (возможно, прозвище героя сознательно противопоставлено внешности Песси).

Ангел испытывает острое, взаимное и пугающее влечение к троллю, и ищет разрядки в гомосексуальных связях. Так обычно подавляющий гомосексуальные желания пуританин, закрыв глаза, представляет себе на месте партнерши мужчину.

Попытка ввести Песси в реалии человеческого общества заканчивается трагически. Ангел снимает тролля для рекламной кампании джинсов, и уверяет, что картинки сделаны при помощи фотомонтажа.

Правда раскрывается быстро, попутно ревнивый тролль убивает одного из любовников героя. Выход остается один: Ангел и Песси уходят в лес, где их забирают к себе тролли, которые прекрасно умеют пользоваться всеми атрибутами технического прогресса, и невидимо интегрированы в человеческий мир больше, чем кажется людям.

Герой выскальзывает из социальной плоскости, из сексуального и жизненного регламента, оставляя все прожитое – в городе, без сожалений и с надеждой.

Теплый поток солнечного света заливает вход в жилище троллей. Их зрачки сужаются; лесные духи исчезают в пещере. Большой самец привычным движением делает едва заметный взмах ружьем, и я все понимаю.

Песси подходит ко мне, его хвост дрожит, он смотрит на меня, в его взгляде светится надежда.

Где-то вдалеке кукует кукушка.
Я беру его за руку, и вхожу в пещеру.
15,66 КБ


Йоханна Синисало "Тролль"
Издательство: Амфора, 2006 г.
Твердый переплет, 288 стр.
almat_malatov: (ч/б)
Рано или поздно нарастающее количество впечатлений меняет качество восприятия. Книгу перестаешь воспринимать как роман, сборник рассказов или повесть, начиная ощущать корпус текстов целостностью, как некий отдельный от литературной классификации предмет.

Я читал много книг-жвачек, книг-тренажеров, книг-слонов, книг-кладбищ и совершенно бесформенных книг.
Впервые я прочитал книгу-яйцо. Идеальное, шероховато-белое яйцо, крепко замкнутое изнутри. Эту скорлупу не лупит изнутри клювом писатель-птенец, наоборот, автор создает скорлупу, жестко и сознательно замыкая контуры своей вселенной. И, убедившись в том, что стены его бытия крепки, начинает прочерчивать оси координат своего мира.

Эта замкнутая, автономная от времени и пространства вселенная – Петербург Евы Пунш в ее «Киноискушениях», где разделы вычерчивают вибрирующие от напряжения координатные тросы – «Киноискушения», «Виноискушения», «Утехи и утешения», «Инкубы и суккубы». Есть отдельный раздел, в который автор отправляет «Вещи, которые я не понимаю».

Насколько инертно, безразлично снаружи яйцо, настолько же напряжен спрятанный в него мир. Это не бегство от жестокости реальности, это брезгливое отстранение от нее. «Мясная» проза Евы при всей своей чувственности аскетична, как аскетичен быт ее героини.

Переехав из Москвы в Питер, как переезжают из шумной коммуналки в странного и жутковатого вида огромный дом восемнадцатого века, героиня обживает город-дом, расставляя по полкам предметы, любовно перебирая оставшиеся от прошлых хозяев кладовки-блошиные рынки, перекусывая на кухне-блинной, ночуя месяцами то в одной спальне, то в другой – под подтекающим потолком Васильевского острова, в наполненном сквозняками Купчино, призрачно светящейся Радищевской.

К ней приходят гости – мужчины, женщины, любимые и желанные без любви, топография ее тела наложена на карту города, внутри которого она самодостаточна и сильна, как силен стоящий на земле античный герой.

Внутри прочерченных героиней границ она абсолютно, почти несбыточно свободна: работая – по необходимости, готовя пищу - ради удовольствия.

Готовка пищи в книге схожа психологически с сексом, страстным и чувственным совокуплением, в котором сам процесс еды – оргазм. Также, как нелепо заниматься сексом, сверяясь с учебным пособием, нелепо строго следовать рецептам блюд:

«Не понимаю я женщин, которые готовят еду по книжкам и вырезкам из журналов… глупо же придерживаться строгих правил – отмерять полграмма соды (корицы, имбиря, кардамона), а не класть это по вкусу, на глазок, или хотя бы на кончике ножа. Или всплескивать руками и верещать:
- Ах! В магазине возле дома закончился швейцарский сыр, значит, я не смогу сделать макароны по-швейцарски!!!»


В этой книге-яйце кино, вино, еда и секс – белок, сама героиня – желток, маленькая красная точка на нем – любовь, взрослая, бесстыдная, «без трусов».

***********

Нельзя узнать, как устроено изнутри обычное яйцо, не разбив его. Но книгу-яйцо можно прочитать. Именно это я и хочу посоветовать.

43,58 КБ
Ева Пунш, «Киноискушения» -Санкт-Петербург: «Геликон+Амфора», 2004.
almat_malatov: (ч/б)
Рано или поздно нарастающее количество впечатлений меняет качество восприятия. Книгу перестаешь воспринимать как роман, сборник рассказов или повесть, начиная ощущать корпус текстов целостностью, как некий отдельный от литературной классификации предмет.

Я читал много книг-жвачек, книг-тренажеров, книг-слонов, книг-кладбищ и совершенно бесформенных книг.
Впервые я прочитал книгу-яйцо. Идеальное, шероховато-белое яйцо, крепко замкнутое изнутри. Эту скорлупу не лупит изнутри клювом писатель-птенец, наоборот, автор создает скорлупу, жестко и сознательно замыкая контуры своей вселенной. И, убедившись в том, что стены его бытия крепки, начинает прочерчивать оси координат своего мира.

Эта замкнутая, автономная от времени и пространства вселенная – Петербург Евы Пунш в ее «Киноискушениях», где разделы вычерчивают вибрирующие от напряжения координатные тросы – «Киноискушения», «Виноискушения», «Утехи и утешения», «Инкубы и суккубы». Есть отдельный раздел, в который автор отправляет «Вещи, которые я не понимаю».

Насколько инертно, безразлично снаружи яйцо, настолько же напряжен спрятанный в него мир. Это не бегство от жестокости реальности, это брезгливое отстранение от нее. «Мясная» проза Евы при всей своей чувственности аскетична, как аскетичен быт ее героини.

Переехав из Москвы в Питер, как переезжают из шумной коммуналки в странного и жутковатого вида огромный дом восемнадцатого века, героиня обживает город-дом, расставляя по полкам предметы, любовно перебирая оставшиеся от прошлых хозяев кладовки-блошиные рынки, перекусывая на кухне-блинной, ночуя месяцами то в одной спальне, то в другой – под подтекающим потолком Васильевского острова, в наполненном сквозняками Купчино, призрачно светящейся Радищевской.

К ней приходят гости – мужчины, женщины, любимые и желанные без любви, топография ее тела наложена на карту города, внутри которого она самодостаточна и сильна, как силен стоящий на земле античный герой.

Внутри прочерченных героиней границ она абсолютно, почти несбыточно свободна: работая – по необходимости, готовя пищу - ради удовольствия.

Готовка пищи в книге схожа психологически с сексом, страстным и чувственным совокуплением, в котором сам процесс еды – оргазм. Также, как нелепо заниматься сексом, сверяясь с учебным пособием, нелепо строго следовать рецептам блюд:

«Не понимаю я женщин, которые готовят еду по книжкам и вырезкам из журналов… глупо же придерживаться строгих правил – отмерять полграмма соды (корицы, имбиря, кардамона), а не класть это по вкусу, на глазок, или хотя бы на кончике ножа. Или всплескивать руками и верещать:
- Ах! В магазине возле дома закончился швейцарский сыр, значит, я не смогу сделать макароны по-швейцарски!!!»


В этой книге-яйце кино, вино, еда и секс – белок, сама героиня – желток, маленькая красная точка на нем – любовь, взрослая, бесстыдная, «без трусов».

***********

Нельзя узнать, как устроено изнутри обычное яйцо, не разбив его. Но книгу-яйцо можно прочитать. Именно это я и хочу посоветовать.

43,58 КБ
Ева Пунш, «Киноискушения» -Санкт-Петербург: «Геликон+Амфора», 2004.
almat_malatov: (ч/б)
Рано или поздно нарастающее количество впечатлений меняет качество восприятия. Книгу перестаешь воспринимать как роман, сборник рассказов или повесть, начиная ощущать корпус текстов целостностью, как некий отдельный от литературной классификации предмет.

Я читал много книг-жвачек, книг-тренажеров, книг-слонов, книг-кладбищ и совершенно бесформенных книг.
Впервые я прочитал книгу-яйцо. Идеальное, шероховато-белое яйцо, крепко замкнутое изнутри. Эту скорлупу не лупит изнутри клювом писатель-птенец, наоборот, автор создает скорлупу, жестко и сознательно замыкая контуры своей вселенной. И, убедившись в том, что стены его бытия крепки, начинает прочерчивать оси координат своего мира.

Эта замкнутая, автономная от времени и пространства вселенная – Петербург Евы Пунш в ее «Киноискушениях», где разделы вычерчивают вибрирующие от напряжения координатные тросы – «Киноискушения», «Виноискушения», «Утехи и утешения», «Инкубы и суккубы». Есть отдельный раздел, в который автор отправляет «Вещи, которые я не понимаю».

Насколько инертно, безразлично снаружи яйцо, настолько же напряжен спрятанный в него мир. Это не бегство от жестокости реальности, это брезгливое отстранение от нее. «Мясная» проза Евы при всей своей чувственности аскетична, как аскетичен быт ее героини.

Переехав из Москвы в Питер, как переезжают из шумной коммуналки в странного и жутковатого вида огромный дом восемнадцатого века, героиня обживает город-дом, расставляя по полкам предметы, любовно перебирая оставшиеся от прошлых хозяев кладовки-блошиные рынки, перекусывая на кухне-блинной, ночуя месяцами то в одной спальне, то в другой – под подтекающим потолком Васильевского острова, в наполненном сквозняками Купчино, призрачно светящейся Радищевской.

К ней приходят гости – мужчины, женщины, любимые и желанные без любви, топография ее тела наложена на карту города, внутри которого она самодостаточна и сильна, как силен стоящий на земле античный герой.

Внутри прочерченных героиней границ она абсолютно, почти несбыточно свободна: работая – по необходимости, готовя пищу - ради удовольствия.

Готовка пищи в книге схожа психологически с сексом, страстным и чувственным совокуплением, в котором сам процесс еды – оргазм. Также, как нелепо заниматься сексом, сверяясь с учебным пособием, нелепо строго следовать рецептам блюд:

«Не понимаю я женщин, которые готовят еду по книжкам и вырезкам из журналов… глупо же придерживаться строгих правил – отмерять полграмма соды (корицы, имбиря, кардамона), а не класть это по вкусу, на глазок, или хотя бы на кончике ножа. Или всплескивать руками и верещать:
- Ах! В магазине возле дома закончился швейцарский сыр, значит, я не смогу сделать макароны по-швейцарски!!!»


В этой книге-яйце кино, вино, еда и секс – белок, сама героиня – желток, маленькая красная точка на нем – любовь, взрослая, бесстыдная, «без трусов».

***********

Нельзя узнать, как устроено изнутри обычное яйцо, не разбив его. Но книгу-яйцо можно прочитать. Именно это я и хочу посоветовать.

43,58 КБ
Ева Пунш, «Киноискушения» -Санкт-Петербург: «Геликон+Амфора», 2004.

Profile

almat_malatov: (Default)
almat_malatov

April 2016

S M T W T F S
     12
3456789
101112 13141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 06:40 pm
Powered by Dreamwidth Studios