almat_malatov: (Default)
В троллейбусе ехала узбечка в белом пальто. Лицо ее покрывали мелкие трещинки, но тонкой, будто фарфоровой красоты они совсем не портили, совсем наоборот. Качались изумрудные серьги, из одного уха выглядывал клочок ваты, подтверждавший рукотворное происхождение антикварной красавицы.

— Садитесь здесь, — подскочил бравый пожилой кондуктор, — другого шанса посидеть рядом с вами может не быть!

Я вышел. Хорошо, когда такие сюжеты обрезаны троллейбусными остановками и не имеют ни конца, ни начала: можно представить себе, что обреченный вечно скитаться вдоль проводов кондуктор встретил и полюбил древнюю волшебную куклу, и теперь они колесят вдвоем в троллейбусе, пьют чай из кукольного сервиза, а может быть, даже танцуют.
almat_malatov: (Default)
Днем к открытому окну прилетела чайка и вперилась в меня взглядом тоскливым и алчущим — в последний раз на меня так смотрели из вонючего угла общественного сортира.
Чайка — это не пингвин, конечно, но тоже очень духовная птица, воспетая в стихах, прозе и даже балете.

Чайкам я симпатизирую: они наглые и никем не любимые. Чайку хочется усыновить и постепенно завоевывать ее доверие. Не спать ночами, пытаться надеть на нее памперс, умиляться первым словам и переживать, если вдруг заболеет корью или чем там они болеют. Выпивать с ней, когда подрастет, неспешно прогуливаться по Смоленскому кладбищу и, опять же, выпивать.

"Друг мой, мы оба устали, радость моя", — сказал я чайке, цокавшей когтями по карнизу, и пододвинул к ней остатки фалафеля, — "радости нет без печали, между цветами — хуйня!"
Чайка решительно кивнула, схватила подношение и полетела в сторону площади Пролетарской Диктатуры.

Может быть, прилетит еще.
almat_malatov: (Default)
На шестом курсе цикл педиатрии у нас вела суровая финка в джинсах, толстом свитере, тяжелых башмаках и со стрижкой ежиком.
— Мои трое детей, — сказала она, — с детства приучены питаться приготовленной на пару пищей без соли и специй с чайной ложечкой постного масла.
— Но ведь это же невкусно, — пискнул кто-то в группе.
— То есть — как это невкусно? — ощерилась финка, обнажив крепкие желтые клыки, пригодные на все случаи северной жизни.
Глаза ее превратились в щелочки, и в щелочках тех был сам финский ад.
— КАК ЭТО — НЕВКУСНО? — прорычала она, — как приучишь, так и будет вкусно. Всю оставшуюся жизнь.
almat_malatov: (Default)
Думаю я о том, что мое еще школьное инстинктивное недоверие и нелюбовь к истории, как науке, было просто ранним прозрением: никто не знает деталей того, чего не видел, а тот, кто видел — видел не все, а запомнил и того меньше; и история — всего лишь временно согласованный корпус легенд, который берется за опору. Надо же на что-то опираться, как опираешься иногда для равновесия на воздух вытянутой рукой.
Вода не знает о том, что она должна замерзать при нуле градусов, да и делает это вовсе не всегда. Мы не знаем о том, какими останемся в памяти других, как договорятся они о нас.
По рассказам у меня складывался образ деда, как человека мягкого и интеллигентного, некрупных очертаний и невеликой физической силы — ну кто еще в 40 лет умирает «от сердца». Естественно было поддаться искушению и представить себе бабушку-воеводу, всем своим прочным простоватым сердцем любившую и оберегавшую мужа.
А помнящие его по сибирскому периоду жизни сегодня рассказали мне, что был он мужчиной крепким и сильным, и бабушка моя была ему подстать. Красивая, говорят, была пара — словно пара равных и сильных таежных зверей.
Но прочное сердце было все-таки лишь у одного из них. Да и то остановилось несколько лет назад — в январе. Дождалось моего приезда и остановилось.
almat_malatov: (Default)
Ну бабушка и говорит мне: "А добавочная моя мать, Саида Джебраилова, вышла замуж и приняла бухаризм. Вот, посмотри, у меня для мертвых отдельная записная книжка заведена".

Там на каждое имя вырезка сбоку есть. Мое имя в записной книжке мертвых тоже было, но я смотреть не стал, без того уже знаю: когда я у бабушки, то тоже мертвый, а иначе как бы к ней в гости попадал, если бы в эту книгу не был записан, двойное гражданство у меня — и там, и тут. Я же мертвым родился, просто вырос здесь, вот мне и положено — по праву рождения. Поэтому только я туда хожу, остальные в семье не могут.

Спросил только, что такое "добавочная мать". "А это", — говорит, — "раньше так было — если осталась мать какая лишняя, ее к себе в йорт брал кто-нибудь добавочной".

Я прочитал, что в книжке написано, взял телефон и загуглил, и вот что выгуглил:
almat_malatov: (Default)
...нужен кусочек курятины, но надо экономить, а курица дешевле целиком. Мне не хочется покупать целую курицу, курица — это обязательства, в громоздком курином трупе есть нечто основательное, семейное.

Конечно, курица — это гарантированный обед на три-четыре дня, "а шейку можно нафаршировать к шабату". Но я так переменчив в еде, и не могу сам себе дать гарантий, что буду день за днем упорно кусать голубоватую тушку.

Вот дама доверительно говорит продавщице: "вышла с внучкой погулять, а то она, с-сука, нихуя не спит!"

"Ей бы подошла курица, курицу должны покупать такие, как она", — думаю я, глядя в нежное пастельное небо, совсем такое же, как двадцать лет назад, когда я был юн, нищ и беззаботен.

Курица, скромная опора семейного быта, без имени и, в общем, без судьбы, тяжело покачивается в такт моим шагам.
almat_malatov: (Default)
В такси поговорил со стариком. Мне хватило того, что мои дедушка и бабушка бакинцы (ну еще слова саhол), чтобы мне по дороге рассказали про расцвет и крах советского Баку и не взяли денег.
И это так удивительно и странно — когда говорят, да, жили у нас евреи с такой фамилией до войны, может быть, мама помнит, была у нее подружка с таким именем, еще все спорила, что не Сара, а Сарра, ушла на войну сестрой, и больше не знаем, маму спросить?
Господи, там маме лет 110 должно быть.
И чем глубже я увязаю в семейной истории, наполовину вымышленной, умолчанной, случайно увязанной, тем ближе я к Самарканду Насреддина и дальше от всего этого. Этого.
Я говорил уже, но вы не услышали: когда-то, на пороге зрелости, я ушел в мир Ходжи Насреддина. Где звенят браслеты на руках, где мухи, жара и время идет так, как захочется.
Я вошел туда, и шел до земли, где сказали "Стой, ты сын одного из нас, стой, стой, твой дом тут".
Я пребыл в нем; и когда я пошел дальше, он остался во мне. И все, что есть — и питерский холод, и московское бухло, — для меня всего лишь глава, которую я напишу для своих детей. Или не напишу — и они от этого ничего не потеряют.
Если когда-нибудь у меня будет сын, я покажу ему вход в сказку. Где когда-то, три тысячи лет назад, там, недалеко, за Сирийско-африканским разломом, жили праотцы его отцов. И был фараон, который не хотел отпустить их, и хлеб, который не успел стать хлебом, и там, дальше, в месяце пути, жил Улугбек, который мучил людей, и про радость, которую дают чистый ручей и украшенное лентами дерево, про друзей, с которыми развела судьба, но их дети будут рады ему. Про любовь, которая видит сквозь годы все тот же тонкий стан, про сына, которому он расскажет, что три тысячи с чем-то лет назад...
almat_malatov: (Default)
…я плакал. Потом были тяжелые поминки, и тогда кореянка махнула на меня волосами.
— подожди Ларису, — сказала она, — ты должен спать.
Лариса прошла через шум дождя; оказалось, что я знал ее — много лет она продавала билеты на остановке четвертого трамвая.
— Аваль ху ло иуди, — говорил голос,
— Аваль ху бен шель иуди, — отвечала Лариса, — он должен догнать, он последний!
— Под твою ответственность, — сказал голос.
— Проснись, — сказала Лариса, — ты должен взять такси. Вот билет на поезд, этот поезд ходит каждый день, но на нем давно нет пассажиров. Он придет быстро и страшно. Ты должен их догнать. Там встретит Нина, она отведет на старый аэродром, там уходит последний рейс на север.
Потом был перелет, потом мир кончился. И когда было совсем трудно, бабушка сказала мне, что ждет, и нужно просто выйти и прыгнуть.
…и был день. И девочка принесла мне кофе. И бабушка сказала, что ей некогда заниматься мной, надо подождать, и за мною придет белый человек, и все будут живы навсегда, даже те, кто все еще живы.
almat_malatov: (Default)
Сегодня на улице меня поманила женщина-вамп. Миниатюрная, с короткими черными волосами, бледно-оливковой кожей, густыми фиалковыми тенями (и они были именно тенями), в которых мерцали черные глаза, и багряным ртом.
Вся она была из прошлого — с тусклым массивным золотом, вросшим в кожу, клубящимися одеждами, непроницаемым лицом. Она сама и была прошлым — лет ей было примерно сто.
Мы завернули за угол. Она указала на ящик, набитый овощами, а потом — на длинную лестницу, ведущую к двери под крышей.
За дверью сиял сон — словно оказался я в разломе треснувшего под солнцем граната.
Красное, черно-коричневое, белое, дерево, золото, серебро, стекло, воздух, свет, пространство — другое время, скрытое за тяжелой неприметной дверью огромной мансарды, никуда не ушедшее, ослепительно прекрасное.
...Женщина указала на старую серебряную конфетницу. Я взял леденец. Она с тем же серьезным лицом вынула оттуда еще два и протянула мне.
За все это время она не сказала ни слова.
almat_malatov: (Default)
А думаю я о парне, который работает официантом в туристическом месте в кофейне, знает как минимум арабский и иврит, не исключено, что знает и английский. Он вполне справляется с работой без каких-либо скидок на свою необычность (надо заметить, что я не смогу налить жидкость в четыре сосуда, поставить их на медный поднос, висящий на цепочке, и донести до стола, не расплескав, а он может).
Если бы не совершенно характерная внешность человека с синдромом Дауна, мы бы ничего особенного и не заметили — официант и официант, приветливый, улыбчивый, заказ не перепутал, показал, где розетка, чтобы зарядить телефоны.
Был он совершенно органичен и счастлив среди старых камней, меди и ковров.
Именно эта умиротворенность человека на своем месте была неожиданным маленьким чудом, которое явил мне Иерусалим, не отпускающий без подарка даже тех, кто никаких чудес не ждет.
almat_malatov: (Default)
На прошлом занятии мы разбирали сценку "Дани снимает бабу в автобусе".
— Ах, — сказала ученица, — это нехорошо.
— Лама ло?! — трубным голосом спросила преподавательница, более всего, как я уже отмечал, похожая на свирепого бегемота в лосинах.
— Ну, все примитивно, встретились в автобусе, вечером уже свидание, нет интриги.
— Конечно, тебе надо, чтоб все сложно, тебе надо драму! — завопил бегемот, перекрывая стук отбойного молотка во дворе, — "ах, сегодня я не могу", "ах, завтра тоже", "послезавтра я должна ехать к тете"... Ну вот и сиди одна дома со своей интригой! А Дорит идет встречаться с Дани!

В этот момент в класс зашла директриса попрощаться перед выходными.
— Спасибо, сладенькая, — протрубил бегемот, сгреб лицо начальницы в горсть и помотал им из стороны в сторону, — шабат шалом!

***
В студенчестве мы проходили гигиену. Скучнее этого предмета нет ничего — его невозможно понять, там одни унылые нормативы и формулы, которые надо запомнить. Но преподавательница на первом занятии рассказала нам, каких животных она ела, и чем жираф на вкус отличается от змеи, она хохмила, смеялась, издевалась над устаревшими нормативами роста и веса, рассказывала курьезы из истории формирования всей этой унылой байды — и на выходе гигиену мы знали.

В новом ульпане я за три недели получил очень много. Перестал путаться с ле- и ла-, понял эт- +ha и прочее, что не укладывалось в голове в принципе. И этот диалог, к слову, был на иврите.
almat_malatov: (Default)
Учительницы ульпана, конечно, хорошие актрисы. Вот директриса образовательного учреждения появляется на уроке с картинным вскидыванием рук и криком "тадааам!"
Она "француженка", а значит, выглядит именно так, как рисовало советское воображение француженок: продуманно одета, причесана и накрашена. Есть у меня подозрение, что самые элегантные женщины Франции переезжают в Израиль.
А вот приходит преподавательница, похожая на злого бегемота в лосинах.
— Не бойтесь меня, — говорит она, — я не каннибал, я только выгляжу как каннибал. Такой шум от стройки! Если я сойду с ума, вызовите амбуланс.

Обильно хвалит ученицу — немолодую мужеподобную тетку.
— Телефончик оставить? — интересуется та.
— Да ты каждый день предлагаешь! — хохочет бегемот.
almat_malatov: (Default)
В 20 лет не мог себе представить, что полюблю яркое солнце и жару; буду вскидывать руку в браслетах и вопить "слиха!", привлекая внимание торговцев и водителей автобусов, которые норовят проехать мою остановку; не иметь за душой ничего, кроме уверенности, что все будет хорошо; полюблю гвалт и краски базара; поймаю себя на том, что перехожу лениво дорогу под крик муэдзина, одновременно хлебая афух и говоря кому-то в телефон "Ялла, бай!"; никуда не буду спешить и никуда не буду опаздывать. Что полюблю жизнь и детей, в конце концов.
От былой бледности и меланхоличности ничего не осталось. Очень я себе здесь и сейчас нравлюсь, больше, чем когда-либо. Может быть, дело в этом: "...есть люди ночного тумана, есть люди яркого дня. Над первыми непреодолимую власть имеет луна, над вторыми - солнце. Такое различие знаменитый дервиш объясняет часами рождения: лунными или солнечными, - какая из этих двух взаимопротивостоящих и взаимопротивоборствующих планет первой проникнет своими лучами в кровь новорожденного, той он и останется верен до конца жизни".
Я родился в полдень.
almat_malatov: (Default)
Гулял по проспектам, пустым и огромным, смотрел в низкое прозрачное небо. Удивительно, но вечность тут совсем другого сорта — остро чувствую себя ничтожным и смертным, мухой на фасаде дворца, масштабы которого слишком велики для человеческого существа.
Смотрел на случайное темное окно между колонн и пытался представить себе живущего там. Мерещилась давно не знавшая побелки лепнина и убогий быт коммуналки; крошечный безымянный человечек, тщетно пытающийся освоить и обогреть отторгающее его пространство.
В Израиле вечность уютна и обжита, для нее ты вовсе не ничто — о нет, ты ее часть, связанная с прошлым и будущим мира. Израильская вечность — про торжество жизни. Питерская — про непобедимость смерти. Тут как-то неуместно быть телесным и теплым, Эрос редко навещает своего питерского близнеца Танатоса. Люблю этот город, но ох, какою странною любовью.
almat_malatov: (Default)
Сегодня у меня был день доброты.
В русском магазине купил бабке черный хлеб, на которой ей мелочи не хватило. Это был самый диетический хлеб в моей жизни — купить-то купил, но не ел.
Таксист захотел себе мой рингтон — узбекскую песню, я ему переслал, радовался, как ребенок.
В центре подгреб ко мне матерый нищий с банкой. Вместо того, чтобы послать нахуй, добродушно сказал, что денег нет, новый репатриант.
— Аааа, оле хадаш! Брухим абаим! — важно сказал нищий, и отвалил.

В новом автобусе долго пытался расплатиться через электронный портал. Платеж не принимался.
— Ты же в Израиле, — сказал эфиоп в форме, — если не проходит платеж, значит, ты это получил бесплатно!
10299288_918878274794658_567360627_n
(фото - Юра Гершберг)
almat_malatov: (Default)
Наверное, сколько смогу видеть, столько буду застывать и смотреть, как стремительно светлеет небо — будто кто-то льет хлорку по краю ночи.
Ранняя темнота южных широт, горизонтальный полумесяц — все это не идет ни в какое сравнение со стремительным утром Востока.

Это мое самое любимое время суток, между 4 и 6 утра, когда чувствуешь себя абсолютно одиноким и абсолютно счастливым.

Для меня важно успеть посидеть за столиком среди жирной и влажной средиземноморской ночи, пронизанной гирляндами и разноцветными фонариками, послушать эту странную речь, которую будто бы знал когда-то, но забыл, и теперь она медленно проступает сквозь толщу воды. Удостовериться, что еще один день наступил, и отправиться спать — у дня другие сторожа, я сторожу границу утра.
almat_malatov: (Default)
Денег нет, как обычно бывает со мной летом, да и загран смогу получить только к середине декабря. Но сижу, перебираю варианты — куда бы мне поехать? Вот так поехать, чтобы заехать к родителям на НГ?
Мне хочется поехать в везде.
В Данию хочется к Русалочке. В Швецию хочется — в туман, смотреть на шведов и кофе пить, кутаясь в плед. Хочется в Мадрид ко всем литературно-киношным образам и на дискотеку еще. В Берлин — в прошлый раз я залечил там разбитое сердце (похоже, что насмерть залечил), и с тех пор верю в то, что это волшебный город. Хочется к отрочеству своему в Ригу — я там в 14 лет в гостинице у вокзала 10 часов подряд трахался. В Эстонию хочется, потому что хочется, и все тут, отстаньте. В Данию к датчанам. В Норвегию к норвежцам. Стыдно сказать, хочется в Париж. В Лондон летом поеду, оставим пока в покое Лондон. И в Питер через Хельсинки на недельку.
При этом, заметьте, я ненавижу слова "туризм" и "путешествие".
"I never travel. I keep moving", — все время отвечаю тем, кто говорит, что я много путешествую.
almat_malatov: (Default)
В комментах вспомнили патриотический стишок. Мы этот стишок в детстве читали на монтаже - был такой омерзительный жанр "школьной самодеятельности". И именно эти строчки достались мальчику Ильясу, характерной такой внешности мальчику.
Он выходил на шаг вперед и грозно говорил: "Не допустит наш народ, чтобы русский хлеб душистый назывался словом брот".
И в мозгу потрясенного зрителя проносилась Золотая Орда, скачущая на Рейхстаг за хлебом.
almat_malatov: (Default)
Пришло лето, и сквозь плитку у порога стали буйно прорастать кусты. Вспомнил, как в Припяти видел деревья, ломающие крыши монолитных построек, ползущую зеленую коррозию, которая еще через 50 лет совсем поглотит остатки города; вспомнил крик ночной рыси, взгляд волка и блестящие кольца сонных перед холодами гадюк.
Все-таки есть в борьбе за сохранение природы некая гордыня, отказ признавать, что природа человека сожрет и не подавится - стоит лишь дать слабину. "И ни птица, ни ива слезы не прольет".

Profile

almat_malatov: (Default)
almat_malatov

April 2016

S M T W T F S
     12
3456789
101112 13141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 18th, 2017 03:35 am
Powered by Dreamwidth Studios