Имя всего одно...

[almat_malatov]

Цикл "Чужие сны"

Аня стоит в ванной, подставив ладонь под подтекающий кран, и каким-то краем сознания считает капли, оттягивая момент, когда надо будет быстро лезть под душ, быстро краситься, быстро бежать. Аня всегда просыпается долго, не потому, что ленива – просто так устроена.

Потому и будильник у нее звонит – за час до выхода.
На третью трель будильника она экономно приоткрывает один глаз, закуривает, и, лишь когда столбик пепла упадет в пепельницу (а то и на грудь), садится в кровати.

Тапки, чайник, кофе-кофе-еще сигарета-кофе – и она стоит в ванной, считая капли, бездумно глядя в зеркало, в суровую реальность утреннего лица женщины на пятом десятке.

Как только она усилием воли запихивает себя под водяную лапшу душа, время ускоряется : прическа-реставрация фасада зимнего дворца - «алкозельцер» - ключи- где опять ключи-в центр-за двести.

Аня пьет. Алкоголя она заливает в себя не больше, чем остальные редакционные дамы, даже меньше, но почему-то сразу видно – они выпивают, а Аня – пьет.

Те выпивают, чтобы снять стресс, за компанию, для куража. Аня пьет целеустремленно – напивается. Потом едет домой. Не всегда – к себе, но к себе- чаще.

... Аня усмехается, вспоминает сон - снилось, что ее обманом заманили в бутик на съемки программы «Последний герой», и заставили жрать маленькое черное платье от Шанель. От поедания на скорость платья зависела командная честь редакции, а Аня не считает должным жертвовать собственным организмом ради некой абстрактной идеи. Вот ради удовольствия – пожалуйста. «Жри сама!» - говорит Аня ближайшей коллеге, и только после этого с чистой совестью просыпается – она не любит пускать что-либо на самотек, даже сны.

Аня сидит на редколлегии, лениво ругается с главным, долго и изысканно глумится над молоденькой корреспонденткой за фразу «в шубе от Carrera Y Carrera», выясняя, сколько же весила злосчастная шуба и какой каратности были на ней камни.

В семь вечера она спускается вниз, и садится в машину, ждущую за углом.

... Ночью, выйдя от Ани, Мурад еле выезжает со стоянки у ее дома, кто-то перекрыл выезд. Он хочет вернуться, сказать, что она зря боится, что ничего не значит ее возраст, что все получится – но кто-то уже перекрыл въезд во двор, да и язык не повернется - сказать. Ожидая, пока загорится зеленый, он автоматически процарапывает ногтем на заледеневшем стекле - "Анна".

- Не могу – сказала Аня –. Как только что-то начинает шевелиться в душе, начинаю чувствовать что-то – бац – и все. Привычный выкидыш души. Ни разу не смогла доносить любовь к кому-то до жизнеспособного размера. Найди ровесницу.

... Закрыв за ним дверь, Аня идет на кухню, потом возвращается в разворошенную постель. Пьет большими глотками мартини, ест руками холодную курицу, механически, перевирая слова, подпевает песне, любимой когда-то давно - пятнадцать лет назад, перед разводом с мужем:

Имя всего одно
Схоже с моим так странно
Я повторяю – Анна,
Анна Каренина...

...Кто-то вдоль шоссе поднимает руку, Мурад притормаживает раздолбанные «Жигули». Двести, в центр. Все, как два месяца назад - и маршрут, и сумма. Он искоса смотрит на севшую в машину девицу – нет, в этот раз это не искрящаяся хмельным обаянием Анна. Этой он не предложит ее подождать. Он поедет домой.

Мураду двадцать три. Ему нужна женщина с квартирой, а еще лучше – чтоб прописала. Он умеет быть благодарным, хорошо умеет. Чего ей еще надо? Какие выкидыши? Какие ровесницы? Какая душа? Он-то знает, где находится у таких баб душа, отбитая намертво множеством случайных членов, такая же темная, как прокуренные за двадцать лет легкие.

Высадив слишком сильно надушенную девчонку на Тверской, он включает магнитолу, и несколько секунд слушает лицемерные страдания землячки : «Этот город наполнен деньгами и проститутками»...

- Врешь – раздраженно бормочет Мурад, и чуть резче, чем стоило бы, давит на выключатель магнитолы – Врешь.

- Дурак - равнодушно думает на другом конце Москвы Аня, и, допив бутылку, выключает свет.

К утру от надписи на стекле "Жигулей" не остается и следа.