"Глотка"/"Сентябрь"
Feb. 27th, 2009 09:06 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
almat_malatovПредыдущий кусок тут
Лодыжки давно уже ныли, но нельзя же снять туфли посреди толпы. Я давно никуда не выходила: после смерти Кибира я стала богата. По крайней мере, богата по меркам институтского преподавателя, которым я когда-то была. Злые языки, которых достаточно в художественной среде, поговаривали, что я вышла замуж ради перспективы наследства. Но мне давно уже нет дела до чужих языков - добрых, или злых.
На открытии выставки нет ни одного знакомого лица. Я выпала из тусовки, тусовка этого и не заметила. Я была бледной тенью Кибира, а люди исчезают вместе со своими тенями. Если бы не то светящееся окно, ничто не заставило бы меня вернуться в мир выставок, борьбы за гранты, картин из шелухи от семечек.
Я вышла из дома, сама не понимая, что собираюсь найти в этой галерее. Что-то из прошлого. Кого-то.
Кто-то из прошлого внезапно целует мне руку, после чего вцепляется мертвой кататонической хваткой. Это Ящерка, бывшая натурщица, не пропускающая ни одного открытия: на открытиях наливают.
- Я ненавижу гетеросексуальных мужчин, - сообщает она мне - их всех надо убить!
- Почему? - вяло интересуюсь я, пытаясь высвободить рукав.
- Ну, ты же знаешь, мне приходится ездить на такси за минет!
- А ты не пробовала расплачиваться деньгами, а не сексом?
- Откуда у меня деньги? - бурно возмущается она - Ты же знаешь, что я не работаю!
- У меня такое ощущение, - говорю я ей задумчиво, - что за время моего отсутствия все, кого я знала, умерли.
- Но я же жива! - Ящерка выпучивает на меня свои антрацитовые глазки.
- Это тебе так кажется, - я наконец-то высвободила рукав из ее цепких лапок, и пошла обходить зал по периметру.
Умерли все-таки не все. Я слышу голос, который нельзя перепутать - это тот фриковатый арт-дилер, который давно нарезает круги вокруг хранящихся у меня работ. Он (Она? Оно? Это?) искренне считает, что я должна продать ему за бесценок пару-тройку картин - откуда какой-то старой училке разбираться в современном искусстве? Но он не знает, что преподавала «училка» именно в Художественной академии.
Я все-таки стала учиться вместе с Кибиром много лет назад, хоть и на теоретическом факультете, который всегда был лазейкой на Парнас для тех, кто не мог рисовать. 35 лет я шла за Кибиром. Я терпела его любовников, глотала дым гашиша, который он курил, водила его под руку умирающего, меняла под ним загаженные простыни. И не продам его картину ни на грош дешевле рыночной цены. И даже добавлю еще: художник велик только тогда, когда его работы стоят дорого. И я не уроню с этого величия ни песчинки.
Фрик-торгаш подбегает ко мне с радостным оскалом.
- СПИД не спит! - смеется он.
- Что? - вздрагиваю я, и впервые всматриваюсь в его лицо - породистое, мужское лицо, постоянно искажающееся гротескными гримасами.
- Я сдала анализы, и теперь я в позитиве! - радуется этот сумасшедший, но я успеваю разглядеть через фиглярство умный и внимательный взгляд.
- Сочувствую, - холодно говорю я, и разворачиваюсь на каблуках.
Пробираясь к выходу, я краем уха ловлю обрывки фраз - видимо, этот клоун решил порадовать своим диагнозом всех присутствующих.
Я не удивляюсь. Я помню, как после звонка из лаборатории увидела совершенно неуместное выражение на лице Кибира.
- У меня СПИД, - сказал он, положив трубку. И улыбнулся.
Я не знала, что сказать, и поэтому не говорила ничего. Он прошел через огромную полуподвальную студию, сел в старое кресло, и закурил.
- Что ты собираешься делать?
- Ничего.
- Но есть лекарства, я читала, что есть!
- Мне 37 лет. Того, что я сделал, хватит на то, чтобы войти во все энциклопедии по искусству.
- Да причем тут энциклопедии, причем тут искусство! - мне казалось, что я говорю спокойно, но почему-то слышала отлетающее от стен эхо собственного крика.
- Именно, что уже ни при чем. Знаешь, рано или поздно для тебя кончается любовь. И обычно кончается гораздо раньше, чем твоя жизнь. СПИД - это возможность не доживать без любви, - и он уронил накренившийся столбик пепла на ковер.
Вдова
Лодыжки давно уже ныли, но нельзя же снять туфли посреди толпы. Я давно никуда не выходила: после смерти Кибира я стала богата. По крайней мере, богата по меркам институтского преподавателя, которым я когда-то была. Злые языки, которых достаточно в художественной среде, поговаривали, что я вышла замуж ради перспективы наследства. Но мне давно уже нет дела до чужих языков - добрых, или злых.
На открытии выставки нет ни одного знакомого лица. Я выпала из тусовки, тусовка этого и не заметила. Я была бледной тенью Кибира, а люди исчезают вместе со своими тенями. Если бы не то светящееся окно, ничто не заставило бы меня вернуться в мир выставок, борьбы за гранты, картин из шелухи от семечек.
Я вышла из дома, сама не понимая, что собираюсь найти в этой галерее. Что-то из прошлого. Кого-то.
Кто-то из прошлого внезапно целует мне руку, после чего вцепляется мертвой кататонической хваткой. Это Ящерка, бывшая натурщица, не пропускающая ни одного открытия: на открытиях наливают.
- Я ненавижу гетеросексуальных мужчин, - сообщает она мне - их всех надо убить!
- Почему? - вяло интересуюсь я, пытаясь высвободить рукав.
- Ну, ты же знаешь, мне приходится ездить на такси за минет!
- А ты не пробовала расплачиваться деньгами, а не сексом?
- Откуда у меня деньги? - бурно возмущается она - Ты же знаешь, что я не работаю!
- У меня такое ощущение, - говорю я ей задумчиво, - что за время моего отсутствия все, кого я знала, умерли.
- Но я же жива! - Ящерка выпучивает на меня свои антрацитовые глазки.
- Это тебе так кажется, - я наконец-то высвободила рукав из ее цепких лапок, и пошла обходить зал по периметру.
Умерли все-таки не все. Я слышу голос, который нельзя перепутать - это тот фриковатый арт-дилер, который давно нарезает круги вокруг хранящихся у меня работ. Он (Она? Оно? Это?) искренне считает, что я должна продать ему за бесценок пару-тройку картин - откуда какой-то старой училке разбираться в современном искусстве? Но он не знает, что преподавала «училка» именно в Художественной академии.
Я все-таки стала учиться вместе с Кибиром много лет назад, хоть и на теоретическом факультете, который всегда был лазейкой на Парнас для тех, кто не мог рисовать. 35 лет я шла за Кибиром. Я терпела его любовников, глотала дым гашиша, который он курил, водила его под руку умирающего, меняла под ним загаженные простыни. И не продам его картину ни на грош дешевле рыночной цены. И даже добавлю еще: художник велик только тогда, когда его работы стоят дорого. И я не уроню с этого величия ни песчинки.
Фрик-торгаш подбегает ко мне с радостным оскалом.
- СПИД не спит! - смеется он.
- Что? - вздрагиваю я, и впервые всматриваюсь в его лицо - породистое, мужское лицо, постоянно искажающееся гротескными гримасами.
- Я сдала анализы, и теперь я в позитиве! - радуется этот сумасшедший, но я успеваю разглядеть через фиглярство умный и внимательный взгляд.
- Сочувствую, - холодно говорю я, и разворачиваюсь на каблуках.
Пробираясь к выходу, я краем уха ловлю обрывки фраз - видимо, этот клоун решил порадовать своим диагнозом всех присутствующих.
Я не удивляюсь. Я помню, как после звонка из лаборатории увидела совершенно неуместное выражение на лице Кибира.
- У меня СПИД, - сказал он, положив трубку. И улыбнулся.
Я не знала, что сказать, и поэтому не говорила ничего. Он прошел через огромную полуподвальную студию, сел в старое кресло, и закурил.
- Что ты собираешься делать?
- Ничего.
- Но есть лекарства, я читала, что есть!
- Мне 37 лет. Того, что я сделал, хватит на то, чтобы войти во все энциклопедии по искусству.
- Да причем тут энциклопедии, причем тут искусство! - мне казалось, что я говорю спокойно, но почему-то слышала отлетающее от стен эхо собственного крика.
- Именно, что уже ни при чем. Знаешь, рано или поздно для тебя кончается любовь. И обычно кончается гораздо раньше, чем твоя жизнь. СПИД - это возможность не доживать без любви, - и он уронил накренившийся столбик пепла на ковер.
