Hai noroc!
May. 16th, 2008 07:12 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
almat_malatov- Нет, это ты говорил, что с ним все хорошо, вот ты ты и сглазил! – она нервно ходила по комнате, юбка задевала папину китайскую вазу, нервно звенели, сталкиваясь на руке, два золотых браслета – один легированный медью, другой – марганцем. В середине 70х было в моде желтое золото, в 80х – уже розовое. Запаянные на руке, не снимающиеся – я и мой младший брат. Семейная традиция, у меня такое же обручальное кольцо.
- Ну поговори с ним. Ты же отец, в конце концов! – она топнула ногой, и папа поморщился.
-Камилла (отец редко называл полным именем детей и жену), сядь, и уймись. Что ты хочешь? Если он желает вернуться туда, это его право. Он там родился.
- Куда – туда? Там умирающая страна. Зимой там было на 500 тысяч больше людей, чем сейчас!
- Что ты от меня хочешь? – папа надел очки, и внимательно посмотрел на беснующуюся жену. Все еще красива, кто-то с годами удачно мумифицировался, а Мила удачно располнела: лицо без морщин, гладкая шея, все еще маленькая аккуратная грудь. Она не кормила ни меня, ни брата: я отказывался от материнского молока, а на брате молока больше не было.
- Я хочу, чтобы он вернулся к жене, я хочу внуков, я хочу, чтобы он жил в Москве, он же еще не выплатил кредит за квартиру. Ну, пусть мотается по стране, раз его тянет. Но я хочу – порядка! – и мама прищелкнула длинными, ярко-красными ногтями.
- Это твои гены, дорогая. Если ты разобьешь вазу, я с тобой разведусь. Твоя бабка была цыганкой? Твоя. А он всего-навсего хочет купить квартиру, в которой родился. У него все будет хорошо, креде-мэ, аморе. Сядь, и уймись.
... Тетя Люда не изменилась, как и ее квартира. Я даже помню эти дурацкие (а теперь антикварные) статуэтки.
- Вы подтвердите, что я не маньяк, а родился здесь?
- Я подтвержу, что ты здесь родился, и что ты маньяк! Все уехали, все, а ты хочешь эту дурацкую сталинку. Съешь мамалыгу, я сделала с корочкой. Родня второго мужа моей Аньки укралафотографии с ее первой свадьбы. Гагаузы, турки чертовы.
Мама звонит, и я чувствую, что она уже в образе.
- Ну, как наш виноград?
- Срубили, мама. Помнишь, первый этаж был магазинный? Там драка за каждый метр.
- Ты мне только скажи, нахрена?
- Мама, а тебя не тянет?
- Тянет. Но я же не еду! Ты осторожно, там цыганки!
- Мама, цыганки с детства, глядя мне в глаза, плюют, и уходят. Уж кто, а ты знаешь.
- А Светка твоя, она замужем?
- Замужем, муж центнер весу.
- Ну почему, как только хорошая баба, так сразу не твоя?
- Ты же 25 лет назад говорила, что нормальный ребенок так не гнется, что ее отец – шайтан из Нальчика, и что она дефективная?
- Я женщина, -фыркает мама, - мне положено ошибаться. – Ты так каждую весну и ездишь?
- Каждый апрель. Не могу, зовет.
- Как бабушка моя. Каждую весну встрепётывалась, все смотрела с балкона, говорила - уйди. Чувствуешь, как земля тянет?
- Да. Моё.
- Ну, пусть. Заберешь меня старую потом, если в живых буду?
- Камилла (я редко называю мать по имени), - ты – будешь.
- Ну поговори с ним. Ты же отец, в конце концов! – она топнула ногой, и папа поморщился.
-Камилла (отец редко называл полным именем детей и жену), сядь, и уймись. Что ты хочешь? Если он желает вернуться туда, это его право. Он там родился.
- Куда – туда? Там умирающая страна. Зимой там было на 500 тысяч больше людей, чем сейчас!
- Что ты от меня хочешь? – папа надел очки, и внимательно посмотрел на беснующуюся жену. Все еще красива, кто-то с годами удачно мумифицировался, а Мила удачно располнела: лицо без морщин, гладкая шея, все еще маленькая аккуратная грудь. Она не кормила ни меня, ни брата: я отказывался от материнского молока, а на брате молока больше не было.
- Я хочу, чтобы он вернулся к жене, я хочу внуков, я хочу, чтобы он жил в Москве, он же еще не выплатил кредит за квартиру. Ну, пусть мотается по стране, раз его тянет. Но я хочу – порядка! – и мама прищелкнула длинными, ярко-красными ногтями.
- Это твои гены, дорогая. Если ты разобьешь вазу, я с тобой разведусь. Твоя бабка была цыганкой? Твоя. А он всего-навсего хочет купить квартиру, в которой родился. У него все будет хорошо, креде-мэ, аморе. Сядь, и уймись.
... Тетя Люда не изменилась, как и ее квартира. Я даже помню эти дурацкие (а теперь антикварные) статуэтки.
- Вы подтвердите, что я не маньяк, а родился здесь?
- Я подтвержу, что ты здесь родился, и что ты маньяк! Все уехали, все, а ты хочешь эту дурацкую сталинку. Съешь мамалыгу, я сделала с корочкой. Родня второго мужа моей Аньки укралафотографии с ее первой свадьбы. Гагаузы, турки чертовы.
Мама звонит, и я чувствую, что она уже в образе.
- Ну, как наш виноград?
- Срубили, мама. Помнишь, первый этаж был магазинный? Там драка за каждый метр.
- Ты мне только скажи, нахрена?
- Мама, а тебя не тянет?
- Тянет. Но я же не еду! Ты осторожно, там цыганки!
- Мама, цыганки с детства, глядя мне в глаза, плюют, и уходят. Уж кто, а ты знаешь.
- А Светка твоя, она замужем?
- Замужем, муж центнер весу.
- Ну почему, как только хорошая баба, так сразу не твоя?
- Ты же 25 лет назад говорила, что нормальный ребенок так не гнется, что ее отец – шайтан из Нальчика, и что она дефективная?
- Я женщина, -фыркает мама, - мне положено ошибаться. – Ты так каждую весну и ездишь?
- Каждый апрель. Не могу, зовет.
- Как бабушка моя. Каждую весну встрепётывалась, все смотрела с балкона, говорила - уйди. Чувствуешь, как земля тянет?
- Да. Моё.
- Ну, пусть. Заберешь меня старую потом, если в живых буду?
- Камилла (я редко называю мать по имени), - ты – будешь.
